ИЗ ЛЕТОПИСИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ..
А. Ф. ЛЕБЕДЕВ
ЕСТЬ ГОРОДА, которые навечно остаются в памяти людской. Города-символы. В их число навсегда вошел белокаменный город на Черном море. Когда говорят о Севастополе, обязательно добавляют: город русской морской славы, город-богатырь, город-герой. И кажется, что в Севастополе больше, чем в любом другом городе мира, памятников войны. Она оставила следы на земле и в сердцах людей. Земля быстрее залечивает раны войны, чем человеческая память. Она нетленна. Она в граните и мраморе Малахова кургана, мемориала на площади Нахимова, обелиска Славы на вершине легендарной Сапун-горы. Связь веков и поколений, ибо прошлое неотделимо от настоящего и будущего.
...Мальчишки и девчонки, одетые в форму военных моряков, в благоговейном молчании застыли перед величественным памятником участникам обороны Севастополя в 1941-1942 годах. Здесь увековечены воинские части и корабли, героически оборонявшие город. И люди, удостоенные звания Героя Советского Союза за беспримерные подвиги и мужество. ...Имена. ...Имена... Руководители обороны вице-адмирал Ф. С. Октябрьский, генералы И. Е. Петров и Н. А. Остряков. Моряки, летчики, пехотинцы, артиллеристы Н. Д. Фильченков, Я. М. Иванов, И. С. Пьянзин, И. Н. Голубец, снайпер Людмила Павличенко, санинструктор и разведчик Мария Байда... Пятьдесят четыре имени.
Сменяется караул
школьников. Наперебой они рассказывают о тех, кто отбивался до последнего патрона, бросался под вражеский танк со связкой гранат, таранил врага в воздухе и под водой, кто вызывал огонь на себя, когда кончались снаряды.
Юных следопытов народного подвига с интересом слушают взрослые, кто постарше — задумчиво. Это очень сильное и высокое чувство — сопричастность подвигу. Память о защитниках Родины, глубокое уважение к героям войны, чувство долга и безграничной благодарности передаются нашим детям по наследству.
— А вы разве незнакомы с нашей Марией Карповной? — удивленно спрашивает курносая девчушка. — Она геройский подвиг совершила, когда ей было 18 лет. 250 дней обороны была на передовой, от первого до последнего. Она работает в городском загсе... На улице Очаковцев, возле Комсомольского парка.
НА ДРУГОЙ день я разыскал Марию Карповну Байда в городском Дворце бракосочетания в окружении молодоженов, с которыми она оживленно о чем-то беседовала. Глядя на эту моложавую женщину с чуть засветившейся сединой на висках, очень трудно было представить ее этакой сорвиголова девчонкой, отважным санинструктором и боевой разведчицей. И только какая-то особая ласковость и скромное достоинство, с которым она держится, как бы говорят, что за плечами этой женщины сложный жизненный путь. И глаза — огромные, задумчивые, широко поставленные черные глаза. В них — все...
Мы говорили с Марией Карповной о работе, обо всем том, что теперь так много для нее значит.
— Знаете, — рассказывает она, — население города почти утроилось по сравнению с довоенным временем, город помолодел, и каждый год много тысяч свадеб, а число рождений намного превышает число смертей...
Я слушаю ее голос и думаю, какими же словами рассказать историю ее жизни, героическую, а порой тяжелую и трагическую.
...Маша родилась и росла в деревне Новый Чуваш, что под перешейком у самого Сиваша, на легендарной, священной земле, омытой кровью героев гражданской войны.
В годы детства жизнь Маши поначалу складывалась не гладко. После смерти матери осталось четверо детей. Она, десятилетняя, — самая старшая.
С первых уроков в школе ребята знали слово «пятилетка» и почему отцы выдвинули лозунг «Пять — в четыре». Вместе со взрослыми бегали на первые колхозные собрания, восхищались, как наши летчики спасали челюскинцев. Рассказы отца и деда, походы всем классом по местам, где войска Красной Армии форсировали Сиваш и штурмовали Перекоп, очищая Крым от беляков и интервентов, страницу за страницей открывали великую книгу народного подвига. На дне гнилого озера собирали картечь и винтовочные гильзы. Нет, это была не увлекательная игра. Это было воспитание чувств. А какой страшной тревогой охватывало детские сердца, когда брали глобус, и коричневое пятно на нем ползло и все разрасталось. Германия, Италия, Испания...
В 1939 году веселую певунью Машу приняли в комсомол. Это с новой силой зажгло душу девушки, как бы развернуло горизонт, многое определило в жизни. Так формировалась нравственная устойчивость советского человека.
После окончания семилетки Маша пришла к тому, к чему лежала ее душа; начала работать в хирургическом отделении местной больницы, помогать сестрам и санитаркам. Ее первый учитель, старый хирург Николай Васильевич говорил:
«У тебя, Маша, доброе сердце и ловкие руки». В ней, всегда собранной, трудолюбивой, готовой к самому трудному, он угадывал человека, таящего в себе немало сердечного тепла. И Маша собиралась держать экзамены в медтехникум, они должны были начаться 1 августа 1941 года.
Но пробьет час, и девушка в свои восемнадцать лет, мечтавшая о хирургии, не задумываясь, станет «абитуриентом» великой войны и сдаст свой первый экзамен в жестоком бою.
Фронт приближался к Крыму. Беспрерывным потоком через станцию Воинка тянулись на восток эшелоны с беженцами, заводами, детскими садами, ранеными. Фашистские стервятники бомбили поезда, сбрасывали смертоносный груз на поселок, на женщин, детей, стариков. Впервые Маша увидела кровь, смерть. Она еще не верила, что отбоя воздушной тревоги долго не будет, что вражеские самолеты закроют полнеба, что небо смешается с землей, день смешается с ночью.
В составе бригады медиков Байда выходила к санитарным поездам, помогала менять повязки, умывать и кормить раненых. Во время
бомбежек она не пряталась в укрытие, а продолжала работать. В один из налетов вытащила из объятого пламенем вагона пожилого солдата в окровавленных бинтах. Он тихо сказал: «Доченька, мне не страшно умирать, одно жалею, мало уничтожил фашистских гадин»...
— Я должна занять его место в строю, — твердо решает девушка. Так Маша стала бойцом 35-го истребительного батальона по борьбе с вражескими парашютистами и лазутчиками.
После тяжелых боев наши войска отходили на Керчь и Севастополь. Под Севастополем Машин батальон влился в 514-й полк 172-й дивизии, входящей в Приморскую армию. Началась героическая оборона Севастополя. 250 дней непоколебимого мужества!
Упоенные успехами первых месяцев войны, фашистские полчища рвались к городу морской славы. Гитлеровские генералы, опираясь на пресловутые параграфы прусской военной науки, рассчитывали взять город с ходу. Но враг натолкнулся на беспримерный героизм и стойкость защитников города — моряков Черноморского флота и воинов Приморской армии, стоявших насмерть.
В те дни 514-й полк занимал оборону в районе Итальянского кладбища и Ялтинского шоссе. Сотни бойцов первого батальона знали в лицо глазастую, ловкую Санинструктора Машу, в пороховом дыму и шквале огня угадывали ее, худенькую, в ватнике, с санитарной сумкой за плечами, перебегавшую от одного окопа к другому.
Трудна и жестока правда войны. Атаки врага следовали одна за другой, гитлеровцы продвигались по трупам своих солдат и офицеров, редели и ряды защитников города. Маша ощущала ужас перед варварским истреблением людей и не могла привыкнуть к смерти друзей. Она шла, ползла, бежала среди адского огня, спешила, чтобы спасти жизнь каждому раненому, каждого защитить от врага, пусть ценою собственной жизни.
Иногда нет сил поднять беспомощное тело на спину, чтобы не причинить боли, но надо, во что бы то ни стало надо спасти жизнь бойца, у которого сейчас одна опора — нежные девичьи плечи, одна защита — ее чувство долга и товарищеская преданность, бесстрашие. И когда, смертельно усталая, она валится у блиндажа перевязочного пункта, шепот спасенного: «Сестренка, как звать-то тебя, скажи, чтобы было, как вспомнить»...
И вспоминали. Из санбатов и госпиталей приходили солдатские треугольники с необычным адресом: «Севастополь. Итальянское кладбище. Медсестре Маше» — со словами благодарности за то, что «руками слабыми от смерти заслонила». И будут еще приходить такие письма спустя много лет после окончания войны. Такие, какое прислал из Целинограда в 1960 году бывший командир минометной роты Федор Зайцев: «Помните, Маша, бой под Итальянским кладбищем, как вы меня, бездыханного, из-под носа у немцев вытащили и несли на спине по дорожному кювету метров двести к своим... И только мы, спасенные, могли понять, какая сила, какая любовь к человеку была заложена в вашем каждодневном подвиге»...
Да, не только чувство долга руководило тогда восемнадцатилетней девушкой, а глубокая любовь к людям, порыв души совершить добро, за которыми стояли все ее нравственные представления и устои, ратные, духовные и гуманистические ценности наших предков. Когда было невероятно тяжело, из далекой дали проступал образ героини первой Севастопольской обороны сестры милосердия Даши Севастопольской. И как переплетены исторические судьбы этого города! Именно в Севастополе в дни осады его иноземными захватчиками во время Крымской войны 1853 — 1856 годов великий русский хирург Н. И. Пирогов ввел институт сестер милосердия. И первой сестрой была Даша, восемнадцатилетняя дочь матроса Черноморского флота.
ПОСЛЕ ПРОВАЛА ноябрьского, а затем и декабрьского наступления гитлеровцы были вынуждены перейти к длительной осаде Севастополя. Началась не менее трудная позиционная и снайперская война.
Опытную и смелую Марию стали назначать в боевое охранение и в разведку, где она оказывала помощь раненым и прикрывала огнем при отходе. Лихим ребятам из разведки очень пришлась по душе веселая и смышленая дивчина, умеющая ступать бесшумно, «по-кошачьему», как умеют ходить только истинные разведчики. И к тому же у
Маши верный глаз, быстрая реакция и главное — смелое сердце, кипящее ненавистью к врагу. И вскоре старший сержант Мария Байда — боец разведки. Тогда же ее приняли в партию. Разведчики ходили за «языком», делали дерзкие диверсионные рейды в расположение противника.
— Наверное, страшно было?
— Конечно, — не сразу отвечает Мария Карповна. — Правда, пуля меня плохо брала, но каждый день мог стать последним, а никому не хочется погибать молодой, в самом начале жизни. И не было человека на войне без нервов и страха. Но нужно было преодолеть страх, потому что иначе нельзя. И совесть приказывала поступать только так, а не иначе...
НА .РАССВЕТЕ седьмого июня фашистские войска, обладая большим превосходством в живой силе и технике, начали новый штурм Севастополя. От вражеских бомб и снарядов, казалось, горы стонали и камни горели. На каждый квадратный метр наших позиций были обрушены тонны смертоносного металла.
Взвод разведчиков отражал атаки фашистской пехоты на участке бильбекского совхозного сада у подножия Мекензиевых гор. Маша Байда была в самом центре кровавой каши, вела автоматный огонь, перевязывала раненых. Когда кончались боеприпасы, она молниеносным броском перемахивала через бруствер окопа, ползла в канаве, где образовался мост из трупов вражеских солдат, и возвращалась с трофейными автоматами. Взрывом гранаты ее оглушило и ранило в голову. Придя в себя, наскоро перевязала рану и продолжала вести бой. И когда вечером фашистам удалось прорвать оборону на участке соседней роты и с фланга обойти разведчиков, Байда перенесла всех раненых в укрытие и организовала круговую оборону.
В сумерках и зарослях высоченной травы гитлеровцы несколько раз натыкались прямо на них, но Маша всегда успевала вскинуть автомат первой... Под покровом ночи, хорошо зная расположение минных полей, вывела всех раненых к своим. Ползла и шла первой, а замыкал «колонну» присоединившийся потом помкомвзвода Миша Масенко с отбитым у врага пулеметом. За этот бой Марию Байда представили к званию Героя Советского Союза. В наградном листке лаконично говорилось: «Тов. Байда в схватке с врагом из автомата уничтожила 15 солдат и офицера, отбила у немцев командира и 8 бойцов, захватила пулемет и автоматы противника... В бою была ранена, но осталась в строю».
Указ о присвоении звания Героя и свой портрет в армейской газете Маша видела мельком в конце июня, когда шли многосуточные кровавые бои под Херсонесом. Защитники города сражались до последней капли крови, прикрывая посадку наших войск на корабли. Отважная девушка участвовала в контратаках, была опять контужена, но продолжала драться с врагом. Уже почти нет патронов, гранат, ни глотка воды. С суши в упор били вражеские танки, с моря — катера.
— Там много наших полегло, — вспоминает Мария Карповна, — и я; только меня товарищи вытащили, жива еще, значит, была. Но гитлеровцам не удалось ни одного целого в плен взять, только раненых, оглушенных, обескровленных.
Еле живая брела она в колонне пленных по палящей крымской жаре. Кто-то из морских пехотинцев, тоже раненых, поддерживал ее, отстающих фашисты пристреливали. И сколько раз потом помогали ей знакомые и совсем незнакомые люди. Именно благодаря им смерть миновала Машу. И Маша тоже помогала всем, чем могла. Война учила самому главному — при любых обстоятельствах оставаться человеком и борцом.
Как бы испытывая на запас прочности, судьба уготовила Марии Байда пройти все круги фашистского ада. Ужас смерти и пытки, зверские издевательства, голод и каторжный труд не сломили ее духа Борьба с ненавистным врагом в страшной ночи гитлеровского плена стала продолжением подвига.
В Славутском лагере смерти она участвует в движении Сопротивления, устанавливает связь с партизанами и совершает побег. Ее ловили, бросали в тюрьмы, но она снова бежала.
Пришла Победа, и Мария Байда вернулась на Родину. Возвращение к жизни оказалось для нее долгим и тяжелым сражением. Ранения и контузии в боях, фашистская каторга надломили здоровье. Многие месяцы она провела в госпиталях и больницах, перенесла несколько операций. Не сломилась, выстояла, сохранив живой интерес к жизни, к людям. В 1947 году ей вручили высокую награду, завоеванную кровью в окопах Севастополя — орден Ленина и медаль «Золотая Звезда».
В послевоенные годы работала в Джанкое, а затем переехала в Севастополь — город своей трудной и героической судьбы, и вот уже около двадцати лет занимается сугубо мирными делами, стараясь, как она сама говорит, внести пусть маленькую лепту, чтобы сделать людей счастливыми.
Мария Карповна трепетно любит детей. У нее два своих внука — Андрей и Сережа и тысячи «крестников». Рождение каждого ребенка — всегда для нее праздник. Вместе с родителями она радуется его улыбке и страстно желает будущему строителю, моряку, трактористу или ученому, чтобы никогда он не испытал на себе ударов страшного, бесчеловечного урагана войны.
Севастополь — Москва.